gorlenka (gorlenka) wrote,
gorlenka
gorlenka

Школа с "плесенью" или воспитание зомби

Школа с "плесенью" или воспитание зомби


В канун 1 сентября Дмитрий Быков, известный писатель и педагог, дал интервью газете «Аргументы и факты». Его мысли по поводу воспитания детей очень современны и актуальны.

— Дмитрий, как минимум два раза в год — в начале учебного года и в конце — в обществе обсуждаются вопросы школьного образования. Практически все согласны с тем, что нужно что-то кар­динально менять. В то же время есть ощущение, что с момента введения ЕГЭ, который все не­щадно хают, кардинально в школе ничего не менялось.

— Образование — сфера дели­катная и сложная, и говорить о ней в идеале должны специ­алисты. А они знают, что про­блем в этой сфере — как и у всей России — две.

Первая:

дефицит денег, мешающий привлечь в школу новых людей, и малые возможности профессиональ­ного и карьерного роста. Учи­тель — профессия, требующая огромных нервных и физичес­ких затрат. Попробуйте дать пять уроков подряд (бывает и больше), а вечером проверить сочинения — посмотрю я на вас. Это профессия молодых, быст­рых людей с хорошей реакцией, с идеальной памятью, с отлич­ной физической формой (плох учитель, который весь урок про­водит сидя). Поэтому учителям нужны высокие зарплаты, но главное — перспективы. Чтобы к 40 годам он становился мето­дистом и учил начинающих кол­лег, а в школе оставался, только если ему этого очень хочется или нужно для тонуса; чтобы учитель ездил за рубеж обмени­ваться опытом — и не только на Запад, но и на Восток, где этот опыт копился тысячелетиями (уверяю вас, это была бы лучшая народная дипломатия). Чтобы учитель, если он доказал своё право на это (например, побе­дой в конкурсе «Учитель года»), давал в прайм-тайм открытые уроки по телевидению.— Про недостаток средств и внимания со стороны государства — понятно.

А в чём суть второй проблемы?

— В устаревших методиках да и самих программах обучения. Мы всё ещё учим по старинке: пол-урока объясняем, пол-урока спрашиваем. Но класс должен быть постоянно включён в дискуссию. Сведения можно почерпнуть из Интернета: учитель должен объяснять, где их брать и как с ними обращаться. Воспитывать умение самостоятельно мыс­лить, сопротивляться любому зомбированию — вот что необходимо в первую очередь.

— Кстати, а почему за столько лет советской истории у нас на генетическом уровне не выработался иммунитет к пропаганде? Почему у нас люди верят любой чуши?

— Потому что на уроках учени­кам долдонят советские штам­пы, а они в окне ворон считают. Скучно им. Начнут долдонить другое — они и другое будут так же некритично повторять, как повторяли в конце 80-х. Крити­ка где? Активность? Умение не соглашаться? И это не вопрос реформ. Нужно выдумывать но­вые способы контроля знаний, пускать детей в лаборатории, в университеты, на производс­тво. Создавать школьные пред­приятия, как бывало в СССР, Доверять им делать собствен­ные газеты и выпускать собс­твенную валюту, как предлагал Януш Корчак (польский педагог, писатель, общественный деятель. Ред.). Да и вообще, что из ме­тодик Корчака, Песталоцци, Сухомлинского помнят сегодня? В советское время имена педагогов-новаторов — Шаталова, Ильина, Соловейчика — знала вся страна, о них страстно спорили. А сегодня? Много ли вы знаете выдающихся учителей? Учить надо так, чтобы у ребёнка появлялось здоровое тщеславие, тяга к лидерству, чтобы ему было интересно и почётно считаться умным,— а у нас ум­ников презирают, как в любом хулиганском сообществе. Заставьте школьника поучаст­вовать в дискуссии эволюционистов с креационистами, авангардистов с кон­серваторами, славяно­филов с западниками — словом, пока наша школа не освоит но­вые методики обучения, ролевые игры, лабораторные практикумы, по­ка этот опыт не будет тиражи­роваться, пока эта проблема не вернётся в СМИ, вы так и будете жить в позапрошлом веке, и то в гимназиях преподавали лучше. Педагогика ведь — как театр, это дело живое и глубоко личное.


Позиция зрителя

— Правильно ли я понимаю, вы согласны, что система образова­ния должна оставаться самой консервативной системой, а её у нас зареформировали?

— Кто вам сказал, что педа­гогика — консервативное дело? Наука бежит вперёд — не угнать­ся, социология, экономика — всё стремительно обновляется, ли­тература во всём мире осваивает небывалые повествовательные техники, а вы говорите о кон­серватизме педагогики! Да что­
бы успеть за темпами развития сегодняшнего школьника, она должна кипеть и бурлить, искать небывалые методики, рваться вон из класса — на передний край науки и общественной борьбы!

— Но школьники сегодня зачастую не знают, кто победил во Второй мировой войне!

— А при чём тут Вторая миро­вая война? Тут третья на носу, если она уже не началась, а мы всё требуем от детей знания дат (которых всё больше) и догм (которые всё древнее). Учить ребёнка ориентироваться в стре­мительно меняющемся мире, а не вбивать в него готовые и ча­ще всего лживые штампы — вот что требуется от педагога, если он не хочет заплесневеть ещё до пенсии.

— Лет 5- 7 назад говорили о том, что выросло «непоротое поколение», которое не боится ни власти, ни чёрта. Сегодня так уже мало кто считает. Вообще, почему чеховский тезис про выдавливание из себя раба столько десятилетий остаётся актуальным а России, причём применительно ко всем поколениям.

— Сегодня это не рабство — или, по крайней мере, рабство особо­го рода. Я своим принстонским студентам задал недавно вопрос: «В России все демонстрируют лояльность, а в душе сами на­смехаются над любой властью — отсюда культура анекдота, эзоповой речи, внутренней эмиграции. Как по-вашему: это такая свобода или, напротив, такой социальный паралич?» На что самый умный мальчик мне ответил: «Вы напрасно считаете эти вещи взаимоис­ключающими». Да, это такое специфическое общественное сознание, которое не участвует в истории.

Позиция зрителя:

до поры до времени его ничто не касается. А потом он раз в сто лет обрушивает театр — лишь затем, чтобы выстроить новый, модернизированный. Я боюсь, что нынешнее поколение обла­дает теми же зрительскими на­выками и не относится всерьёз к происходящему на сцене.
Вся надежда — на интеллектуальный взрыв последних двух-трех лет, который я наблюдаю в равной степени в Москве, Сибири, на выдающийся интеллект, непонятно откуда взявшийся: может, сработали айфоны.

— Но ведь айфон никого не делает умнее, напротив, от него иногда слабеет память, потому что всё можно проверить и найти через поисковик…

— Да, но он приобщает к ши­рокому всемирному контексту. Но не думаю, что дело только в нём. Скорее перед нами какое-то накопление, критическая масса ещё неучтённых обстоятельств. И вот на них я надеюсь, потому что совесть — по-моему, всё-таки функция от интеллекта. И эмпатия, способность к сопереживаюнию,— следствие развитого воображения. И эмпатия, способность к сопережива,— следствие развитого воображения. И потом, мир очень сильно зависит от нескольких, пусть не очень больших, круж­ков настоящих единомышлен­ников. Сейчас таких сред опять стало много, и они не позволяют скурвиться

Автор: Татьяна Шандрыга
Tags: образование, общество политика культура, проза стихи притчи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments